С ним ужасно легко хохочется, говорится, пьется, дразнится; в нем мужчина не обретен еще; она смотрит ему в ресницы – почти тигрица, обнимающая детеныша.
Он красивый, смешной, глаза у него фисташковые; замолкает всегда внезапно, всегда лирически; его хочется так, что даже слегка подташнивает; в пальцах колкое электричество.
Он немножко нездешний; взор у него сапфировый, как у Уайльда в той сказке; высокопарна речь его; его тянет снимать на пленку, фотографировать – ну, бессмертить, увековечивать.
Он ничейный и всехний – эти зубами лязгают, те на шее висят, не сдерживая рыдания. Она жжет в себе эту детскую, эту блядскую жажду полного обладания, и ревнует – безосновательно, но отчаянно. Даже больше, осознавая свое бесправие. Они вместе идут; окраина; одичание; тишина, жаркий летний полдень, ворчанье гравия.
от тебя я унаследовала способность говорить пустые сладкие речи, балансировать на тонкой грани между одержимостью и безумием, и получать все, чего я хочу. И когда я хочу.
Жизнь это очень хреново продуманная игра, и мне хочется кричать,
рыдать и, возможно, разрывать своё сердце, когда я вникаю в правила.
но все секунды, что я не задумываюсь, я очень счастлива, что ты в моей жизни.
по крайней мере, хотя бы тем, сколько ты меня заставил страдать,
ты выделяешься из толпы всех этих безликих лиц вокруг и мальчиков,
которые приходят и уходят, как элитные проститутки.
Самый большой труд - смириться с самой собой.
Не с ними, не с их уходами, не с их поведением, а с собой.
Со своим характером, со своей внешностью, со своей судьбой...
Интересно, действительно ли любому терпению приходит конец ?И что наступает в этот "критический"момент? Возможно ли изначально восстановить доверие? Возможно ли сделать так, чтобы человек снова стал тебе доверять, и резерв "терпения" снова наполнился как в старых играх?
При нем она не может
даже завинтить крышку на тюбике с зубной пастой. Несчетное число раз мы
завтракали с ней вдвоем - иногда чем бог послал, иногда роскошно; то в
спешке, то с чувством, с толком; то спозаранку, то далеко за полдень; то с
целой горой джема, то вовсе без джема.
Мысль о том, что она будет
завтракать с ним всегда в одно и то же время, перед тем как он сядет
в машину и укатит в эту свою лавочку, настраивала меня чуть
ли не на молитвенный лад. Я просил у бога, чтобы она никогда не завтракала
с ним вдвоем.
Никаких тебе садо-мазо, а тут – нежней,
Никакой теперь табуретки, на ней вина.
Когда я тебе стану отчаяннее нужней,
То ты тоже не дозвонишься мне ни хрена…
Лента событий
